23:51 

[Black Out Days]

J.Morose
минута — это кусочек вечности
Вместо добивания старого я начал что-то новое, чтобы вспомнить как это всё вообще делается вне всяких там отчетов, дипломов и курсовых.
Спасибо Deathwing за самоотверженную вычитку моего праздника безграмотности.

Black Out Days
Фэндом: Фантастические твари и где они обитают
Персонажи: real!Персиваль Грейвс/Ньют Скамандер
Саммари:
Ньют Скамандер обладает магической способностью притягивать неприятности и конечно же оказывается в Нью-Йорке, когда Гриндевальд сбегает.
У последнего на магозоолога явно какие-то планы, а разбираться с проблемой придется Персивалю Грейвсу.
Но все мы знаем, что порой бывает с благими намерениями.

Иногда наступают моменты, когда просто хочется спросить у себя самого, как и когда все пошло не так? Персиваль Грейвс последнее время регулярно задавал себе такие вопросы, ответы на которые подозрительно часто каким-то образом касались магозоологии. А точнее весьма конкретного её деятеля.

Например, история пребывания в Нью-Йорке самого разыскиваемого волшебника оказалась связана с человеком, известным под именем Ньютон Скамандер. Нет, Грейвс, конечно, был ему благодарен. Если бы не Скамандер, все могло бы закончиться иначе: Гриндевальд мог добраться до обскура, еще больше людей бы пострадало, а сам Персиваль… Аврор всегда останавливал рассуждения на этом моменте. Смерти он не боялся, но зубы сводило от осознания того, что все случилось из-за него, из-за его потери контроля, из-за слабости. Он мог быть лучше, справиться, но вместо этого у него отобрали его же повседневную жизнь, оставив смотреть. О, больше всего он ненавидел чувство беспомощности, невозможности управлять своей жизнью. Мерзкое холодное чувство, которое он вытравливал в себе с детства. Даже болезни и недомогания бесили его, а это… Это было просто за пределами понимания.

Погрязший в ненависти к себе после спасения из плена, он был уверен, что теперь его точно выгонят с работы. Кому нужен такой директор департамента? Стажерам на смех. Можно было бы посмеяться, но это было чертовски не смешно вплоть до кошмаров и желания лезть на стену. Однако, ни одна мышца на его лице не дрогнула, когда он прямо спросил госпожу президента, как быстро ему нужно собрать свои вещи и освободить кабинет.

- Увольнение? Нет, я не дам тебе отставку, у нас нет ни одного такого специалиста! – Пиквери говорит тоном, не терпящим возражений, жестко чеканя каждое слово. Он сам любит применять такой тон, когда подчиненные выдают что-то заведомо глупое.
Она смотрит ему прямо в глаза, пока внезапно не отводит взгляд с чем-то похожим на осознание на лице. Грейвсу хочется усмехнуться от своей догадки: наверное, ей кажется, что каждое произнесенное слово словно гвоздь вбитый в гроб, хоронящий его в неприятных воспоминаниях. С его стороны все выглядит иначе: своим отказом она спасает его. Холодные пальцы отчаянья слегка ослабляют хватку. Персивалю – чертовому всё ещё директору – Грейвсу и думать не хотелось о том, что он будет делать, оставшись без работы, своей последней соломинки, отвлекающей от падения в безумие.

Проблемы на этом не заканчиваются: он с необычайной четкостью понимает, что уже ничто и никогда не будет как раньше. После плена его подозрительность прогрессирует с необычайной скоростью, как огромный черный спрут оплетает своими щупальцами жертву. И он видит отражение этого во всем: в сомнительной папке на столе госпожи президента, в перешептывании коллег, в предметах, лежащих не на своем месте. Будто все сговорились, и один он не знает, в чем дело. Разум понимает, что, скорее всего, это просто последствия травм, но внимательно-сочувствующие взгляды колдомедиков отбивают всякое желание говорить с ними на эту тему.

В остальном лицо держать удается прекрасно, он не так низко пал, чтобы транслировать эмоции как какой-нибудь первогодка Ильверморни. Чужие эмоции теперь даже вызывают у него не раздражение, а новую волну мнительности. Возможно, за чужими взмахами руками, улыбками и кажущейся добротой спрятано что-то еще? Никто не разглядел подделку в его случае, а если бы подменили кого-то еще? А было бы все иначе, будь у него тоже кто-то близкий, или и они были бы обмануты так ловко? С такой точки зрения даже хорошо, что он совсем один, никто лишний не пострадал.

Все хорошо ровно до тех пор, пока Гриндевальд не сбегает.

Хрупкое равновесие не успевает восстановиться, как разлетается на осколки. МАКУСА похож на разворошённый палкой улей, который отчаянно жужжит, как будто это может помочь исправить ситуацию. Где-то глубоко внутри директор знал, чувствовал, что так будет. Они не удержали его, не могли удержать. Это было отвратительное знание, с которым он абсолютно ничего не мог поделать. Не было способов предотвратить неудержимо надвигающийся катаклизм, который другие умудрялись не замечать. Что он мог сделать, чего не могли усиленные патрули из лучших? Разве что начать дежурить у клетки самому. Но это могло только ускорить процесс.
Хорошего же он о себе мнения.

Саркастическая улыбка исчезла сразу же, как дверь в кабинет скрипнула, впуская растрепанную Тину.

- Мистер Грейвс…

- Входите в кабинет начальника без стука, Голдштейн?

- Я… - она мнется у двери, явно в шаге от того, чтобы начать сбивчиво оправдываться, но резко берет себя в руки, взгляд её приобретает упрямство, с которым она всегда делает непростые, но правильные поступки. - Сэр, это очень важно.

- Если это по поводу Гриндевальда, то я вас слушаю.

«Сейчас все по поводу Гриндевальда», - мрачно напоминает он сам себе.

- Гриндевальд что-то сделал, и Ньют, он… Он без сознания, колдомедики говорят, что это связано с легилименцией, - она на секунду замолкает, будто спотыкаясь на фразе. - И только кто-то вроде вас может ему помочь.

«Кто-то, кто так же подвергался ментальным пытками Гриндевальда» - не сложно прочитать между строк, и Персиваль сам не ощущает, как хмурится больше обычного. Голдштейн смотрит, и он считает слабостью отвести взгляд, пока размышляет. Вариантов, в самом то деле, немного. Груз вины за побег самого разыскиваемого преступника лежит гранитной плитой, не говоря уже о том, что этот самый Скамандер спас его однажды, и не важно, специально или нет. Это Долг жизни, который не был предъявлен, но и не был забыт самим Грейвсом. Каким низким, подлым человеком надо быть, чтобы отказать в такой ситуации, как нужно бояться, желать забиться в угол подальше от своего бывшего тюремщика…

Директор резко встает из-за стола, сбрасывая оцепенение:

- Ведите.

Голдштейн решительно кивает. Она не предлагает ему руку для парного перемещения, прекрасно зная о неприязни директора к такому способу путешествия, и отправляется первой. Мужчина привычно использует для ориентира чужой след аппарации, без труда определяя координаты. Они оказываются в чистой и светлой палате с тонким, но въедливым запахом каких-то трав и лекарств. Слишком белое и холодно-безличное помещение - именно из такого аврор недавно сбежал сам. Теперь, кажется, пришла пора помочь сбежать кому-то еще из этого безрадостного плена, и он сделает это, если задача в принципе окажется выполнимой.

Скамандер лежит на кровати без всякого движения, даже, кажется, почти не дышит, и Грейвс со сдержанным интересом рассматривает магозоолога, лицо которого видел до этого исключительно на изображении в его личном деле. Голдштейн тем временем выбегает из палаты, чтобы привести смутно знакомого колдомедика и свою сестрицу. Персиваль поднимает ментальные щиты.

- Ох, мистер Грейвс, не надо так усердствовать, - Куинни беззаботно улыбается, но мужчина не верит её улыбкам. В его мысленных категориях она относится к опасным людям, которые могут сделать то, что вам гарантированно не придётся по вкусу для вашего же блага. Не такая плохая категория, как «ради общего блага», но очень уж похожая по смыслу. Ей нельзя этого знать.

- Рад, что вы в порядке, - колдомедик тоже улыбается и даже не подозревает, как он не прав, но неведенье подчас куда лучше.

- Да, мне уже лучше. Что с мистером Скамандером?

Из сбивчивых объяснений сестер Голдштейн становится ясно, что Ньют прибыл буквально на днях передать свою книгу и остановился в их доме погостить, а сегодня утром они обнаружили, что их обычно весьма деятельный друг не просыпается и ни на что не реагирует. Кроме того, обычно весьма легко читаемый разум был профессионально скрыт. Колдомедики были вызваны, но и они узнали немного: в деле явно была запутана древняя магия влияния на разум, а магический след однозначно указывал на Геллерта.

- Эта магия как-то связана с воспоминаниями. Мы предполагаем, что Гриндевальд ввел мистера Скамандера в что-то подобное магической коме и роется в его воспоминаниях, что-то ищет, – колдомедик нахмурился так же, как любил делать это сам Грейвс. - Но мы ничем не можем ему помочь, его сознание отторгает любое вмешательство из-за искусственно выстроенной защиты. Но у вас может получиться, потому что…

- Потому что я испытывал подобное на себе, я понял.

Колдомедик посмотрел на него слегка осуждающе, но кивнул.

Персиваля снова начинали терзать сомнения. Он был не здоров и черт, он признавал это! Но одно дело не дружить до конца со своими мозгами самому, а совсем другое – лезть со своими проблемами к другому человеку в голову. С другой стороны, других более здоровых ментально претендентов не было… Отступать сейчас в любом случае глупо. Слова дались с трудом:

- Я ничего не обещаю.

Чего он не ждал, так это робкого прикосновения к плечу от Тины Голдштейн и обнадеживающей улыбки, будто она действительно знала, что ему нужна поддержка:

- Хотя бы попытайтесь. Хуже не будет.

О, нет. Она точно не знала. Всегда может быть хуже.

Легким взмахом руки он трансфигурировал себе удобный стул из даже на вид жесткого больничного подобия и уселся рядом с кроватью магозоолога. Никто не возражал, но он даже спиной чувствовал их взгляды, и в другом случае можно было подумать, что это снова нашептывает его паранойя, но не сейчас. Сейчас все в палате искренне желают узнать, сможет ли он то, что не смогли другие. Стоит ли игра свеч? Несомненно.


Ему никогда не приходилось проникать в мысли спящих людей, тем более людей без сознания. Грейвс предпочитал более прямые действия: если агрессия, то в лоб, если допрос, то прямой. Возможно, не без насилия, но без таких вот… подлых приемов.

Все вокруг было затянуто белесой пеленой, собственное тело на удивление ощущалось как обычно и хотелось сделать шаг вперед, скорее пройти этот непроглядный туман, выйти на свободное пространство, где ничто не может спрятаться, внести ясность… Губы сами складываются в неприятную улыбку от озарившей его догадки. Страх неизвестности сродни страху темноты и смерти. Гриндевальд так любил манипулировать чужими страхами, что просто не мог не воспользоваться этим приемом.

- Как банально, - усмехается он себе под нос и закрывает глаза, чтобы отвлечься от окружающего мира. И это помогает: желание идти вперед отпускает как разжимающаяся мягкая лапа, плен которой осознаешь только тогда, когда тебя отпустили.

Дымка никуда не делась, но справившись с навязчивым желанием, он различает новую деталь. Паутина. Тончайшее запутанное кружево висит в воздухе, перекрывая все пространство впереди, куда так тянул навязанный страх. На тончайших ниточках застыли росой капли чего-то черного, как смоль. Сделай шаг - и ты влип.

Ловушка, в которую попадали все те, кто пытался помочь. Неочевидная, но простая. Элегантно и действенно. Грейвса едва ли не тошнит. Вместо очередного приступа ненависти к себе, он протягивает руку вперед и начинает сосредоточенно распутывать нити заклинания. Совсем не элегантно нити рвутся с едва слышным звуком одна за другой, и это радует, всегда приятно разрушить что-то, что аккуратно возводил враг. Освободив путь от всех нитей, он решительно делает шаг вперед, подсознательно ожидая еще одну ловушку, но ничего не происходит.

- Это все, что ты можешь? – раздраженно спрашивает аврор пустоту.

Пустота молчит.

И Грейвс резко проваливается в чужое воспоминание.



@темы: путешественник и творчество, космическая симфония

URL
   

Путеводитель по галактике

главная